kazaktmo (kazaktmo) wrote,
kazaktmo
kazaktmo

Category:

Позвавшие себе смерть...

Оригинал взят у slavynka88 в Позвавшие себе смерть...

По степи, меж сопок, да вдоль речки бурной,

Там, где на закате неба цвет пурпурный,

Уходила сотня, не вынеся потерь,

Не распалась сотня, атаману веря.

Желтые лампасы, острые клинки,

Покидают Родину даурцы-казаки.

Позади Читинка и речка Ингода,

Впереди Манчжурия на долгие года.

В тихом Забайкалье зверствует ЧеКа,

Ангара взалела от крови Колчака.

Брошены станицы, родные города,

Впереди Манчжурия — навсегда…

Жарков И.Г.




В советское время на атамана Григория Семенова налили столько грязи, что еще пройдет много времени, прежде чем историки смогут отмыть его. Глава государственной власти Российской Восточной окраины, генерал-лейтенант, атаман Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск Григорий Михайлович Семенов родился 13 (25) сентября 1890 г. в поселке Куранжа Дурулгиевской станицы Забайкальской области в семье небогатого потомственного казака. В 1911 г. он с отличием окончил Оренбургское казачье училище и с тех пор постоянно был на военной службе. В 1-ю Мировую войну есаул Семенов, командир сотни Нерчинского полка, награжден золотым Георгиевским оружием и медалями.

В марте 1917 г., находясь на Румынском фронте, подполковник Г. Семенов пишет докладную записку военному министру Керенскому, предлагая сформировать в Забайкалье отдельный конный монголо-бурятский полк и разместить его на стыках частей с правом карательных мер против дезертиров. Вскоре Нерчинский полк отзывается в Петроград (для охраны Временного правительства). Г. Семенов поступает в распоряжение полковника Муравьева (впоследствии командира РККА), занимающегося организацией Добровольческой армии.

Побывав в Петросовете и правительстве, Семенов приступил к изучению документов Генштаба и следствия по делу о попытке июньского переворота. Он убеждается, что Совдеп почти целиком состоит из дезертиров и уголовников, освобожденных революцией, и советует Муравьеву обезглавить «систему разложения и предательства», организованную прибывшими из-за рубежа социалистами. Семенов предполагал силами двух военных училищ и казачьих частей захватить Таврический дворец, арестовать Ленина и членов Петросовета и немедленно их расстрелять. Власть Семенов намеревался передать Верховному Главнокомандующему генералу Брусилову, поставив того перед свершившимся фактом. Однако Муравьев доложил о плане самому генералу. Тот в категорической форме запретил Муравьеву что-либо предпринимать, а Семенова было решено убрать подальше из столицы. 23 июня он был принят Керенским и, получив мандат комиссара Временного правительства по Иркутской и Читинской областям, отбыл в Иркутск для формирования добровольческих, в первую очередь казачьих отрядов.





Едва приступив к работе, Семенов получил известие о большевицком перевороте в Петрограде. Не колеблясь, он приступает к организации сопротивления быстро распространяющейся по Сибири и Забайкалью Советской власти: поднимает восстания в станицах и войсках. Однако распропагандированные большевиками, не желающие больше воевать солдаты и казаки в большинстве своем остаются еще равнодушны к призывам Семенова. В декабре с небольшой частью преданных ему войск он отходит в Маньчжурию. Однако перед этим, 22 или 23 ноября состоялись телеграфные переговоры Семенова с Лениным — разговор этот записан старшим сыном Григория Михайловича Вячеславом. «Ленин: До меня дошли слухи, что вы расстреляли двух наших товарищей, членов большевистской партии, выполнявших поручение ЦК. Верно ли это? Семенов: Нет, не верно! Мы расстреляли двух провокаторов и террористов, ставивших целью разложение армейских частей и препятствовавших их отправке на фронт. Ленин: Вы должны быть сурово наказаны. Вас ожидает виселица!»

В Маньчжурии Семенов формирует Особый Маньчжурский отряд, с которым в январе 1918 г. начинает боевые действия в Забайкалье. Однако, потерпев поражение от красных частей (ядром которых был 1-й Аргунский полк С. Лазо), отряд был вынужден отступить. Несмотря на попытки китайцев склонить его к разоружению, уже в апреле, пополнив части казаками и офицерами, Семенов снова начинает наступление. К 20 августа был освобожден Верхнеудинск, а через 6 дней — Чита. Временным Сибирским правительством полковник Семенов назначается командиром Отдельного корпуса. В январе 1919 г. Верховным правителем адмиралом Колчаком (с которым до того у него были серьезные разногласия) Г.М. Семенов назначен командующим Читинским военным округом. Вскоре Григорий Михайлович избирается атаманом Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск. В ноябре ему присвоено звание генерал-лейтенанта. 4 января 1920 г. в связи с критической обстановкой на фронтах адмирал Колчак передает Семенову всю полноту власти на территории Российской Восточной окраины с центром в Чите. После трагической гибели Колчака атаман Семенов 6 октября 1920 г. направляет телеграмму генералу Врангелю: «Считаю долгом своим не только признать Вас как Правителя Юга России, но и подчиниться Вам, оставаясь во главе Российской Восточной Окраины. От имени своего, подчиненных мне войск и всего населения приветствую Вас в великом подвиге служения Отчизне. Да поможет Вам Бог!»



Монахинями Иркутского Знаменского монастыря для атамана Семенова была изготовлена хоругвь. Лик Спаса Нерукотворного вышит на плате из серебряной парчи и обрамлен лиловым шелком.


22 октября после тяжелых боев Чита была захвачена красными, войска Семенова отступают дальше на восток. И только в сентябре 1921 г. они навсегда оставляют Забайкалье. В Маньчжурии семеновцы расселились по станционным поселкам КВЖД, многие уехали в Америку и Европу. Большая часть, однако, осела в Харбине и Шанхае. Атаман Семенов занял пост начальника Бюро российских эмигрантов. Часть казаков стала полицейскими, а в годы 2-й Мировой войны были сформированы японцами два отряда — «Асано» близ Харбина и «Пешковский» в Хайларе в составе Квантунской армии.

Оставаясь еще со времен 1-й Мировой врагом Германии, Г.М. Семенов, тем не менее, был убежден, что немцы являются меньшим злом в рассматриваемой ситуации по сравнению с большевизмом Сталина. Как и генерал Власов, с которым он активно контактировал в конце войны, атаман Семенов говорил: «Победа Гитлера будет поражением не народа, а Сталина!» Не будем здесь забывать печальный опыт «общения» семеновцев с большевиками — от красных партизан до регулярной Красной армии и органов ВЧК-ОГПУ-НКВД. В красные партизанские отряды, а их по всей Сибири в годы Гражданской расплодилось видимо-невидимо, за малым исключением шел или сгонялся насильно всякий сброд — городской и поселковый люмпен, освобожденные из тюрем преступники, пьяницы. Во все времена для такого рода контингента людей убийства и грабежи были родной стихией — а тут еще казачьи станицы страшной директивой 24 января 1919 г. о проведении «беспощадного массового террора по отношению ко всем казакам» были отданы бандитам на полное разорение. Ох, сколько я наслушался в Маньчжурии поистине чудовищных рассказов беглецов о том, что творилось тогда в Забайкалье!




Кстати, когда «работы» на русской земле стало меньше, некоторые партизанские вожаки перенесли свою деятельность на маньчжурский берег Аргуни. Особо отличился командир 4-го кавалерийского партизанского полка Степан Толстокулаков — его банды, проникая далеко в Трехречье, убивали купцов, крестьян, особо охотились за семеновцами. Впоследствии из этих красногвардейцев формировались комбеды, команды по раскулачиванию и выселению — и опять тысячи беженцев, порой целыми поселениями уходили из России к Семенову, неся с собой новые страшные рассказы. Слабое утешение для жертв геноцида — судьба покарала и палачей. Большинство партизанских командиров — главных устроителей советской власти на Дальнем Востоке, делегатов X и XI съездов ВКП(б), не умерли в своей постели. Они были расстреляны в 1937-39 гг. Упомянутый Толстокулаков под конец жизни совсем спился и сошел с ума — но и это не помешало кому-то пустить ему пулю в лоб!

Могли ли семеновцы испытывать иллюзии в отношении советской власти — того, что она может принести в русские районы Маньчжурии? И, забегая вперед, заметим — они оказались правы. После прихода Красной армии начались массовые репрессии, уничтожались русские храмы и кладбища. И русская Маньчжурия вскоре полностью прекратила свое существование — а последние следы ее стерли с земли китайские товарищи Великого Кормчего. Уже к лету 1945 г. стал ясен близкий финал империи Маньчжоу-Го — а вместе с ней и трагическая участь русской эмиграции. Нравы ОГПУ-НКВД здесь знали хорошо, на милосердие врагов никто не рассчитывал. 9 августа 1945 г. (за 10 часов до официального объявления войны) гигантская советская армия с трех сторон обрушилась на Квантунскую армию, от которой, по выражению японского историка Хаяси Сабуро, к тому времени «осталась лишь ее собственная тень». Лучшие силы и техника давно были переброшены в метрополию и на южные острова.

Существует несколько версий обстоятельств ареста атамана Семенова. В «Станице» за февраль 1997 г. приведен рассказ его дочери Татьяны — по ее свидетельству, отца арестовали 22 августа в их доме, когда он работал над своей книгой. Вполне вероятно, что так оно и было. Я же перескажу то, что поведала мне одна русская женщина в 1951 г. в г. Дальнем. И точно такую же версию я слышал в 1955 г. в Казахстане от бывшего лейтенанта — свидетеля ареста Семенова.

Атамана арестовали 15 августа 1945 г., когда он находился в своем приморском поместье Такахаси под Дайрэном. Японцы настойчиво предлагали ему специальный катер для эвакуации на юг Кореи, однако атаман решил разделить участь казаков, приведенных им в Маньчжурию. В тот день советские войска стали прибывать эшелонами в Дальний, и Семенов в буквальном смысле вышел навстречу своей смерти. Вот рассказ лейтенанта: «Когда наш эшелон приближался к перрону дальнинского вокзала, через окна мы увидели на перроне усатого человека в красивой генеральской форме, при орденах и при шашке на боку. Вагон, в котором я находился, остановился как раз напротив странного господина, а когда открыли двери, к нему не без робости подошли несколько человек, в их числе и я, и командир нашей роты, подвыпивший в пути майор в расстегнутом кителе, с мятой фуражкой в руке. Человек с лихо закрученными усами взял под козырек и для всех нас громко представился: «Я Семенов!» Пьяный майор захлопал глазами, и первой его реакцией был истерический крик: «Врешь!»

То же самое, слово в слово, рассказала и пожилая женщина, только майор, по ее словам, закричал «Оружие!» Сбылись пророчества главы монгольской ламаистской церкви Живого Будды Богдогэгена Джебцзун-Дамба хутухты, сказавшего хорунжему Семенову в 1913 г. в Маньчжурии: «Ты, Гриша, не умрешь обычной смертью. Тебя минует пуля, не коснется сабля, стрела и копье пролетят мимо. Ты сам позовешь себе смерть». (Кстати, «Живой Будда» и Семенов были друзьями — атаман, в совершенстве зная монгольский язык, перевел Устав русской кавалерии и помог организовать и обучить три конных полка, составивших основу новой монгольской армии). Пройдя Мировую и Гражданскую войны, Семенов не был даже ранен. Он сам пришел в руки палачей. На Лубянке рядом с атаманом оказались его бывшие соратники — генералы А. Бакшеев, Л. Власьевский, активные участники Белого движения К. Родзаевский, Б. Шепунов, И. Михайлов, Л. Охотин и Н. Ухтомский.

21 августа 1946 г. на заседании Военной коллегии Верховного суда СССР атаману Семенову было предъявлено обвинение, содержащее 10 пунктов. 26 августа печально знаменитый В.Ульрих — неизменный председатель на всех главных показательных процессах, открыл заседание Военной коллегии. Семенов, первым дававший показания, отлично знал свою участь, был ко всему безразличен и признал предъявленные ему обвинения. «Вопрос: В чем выразились ваши попытки организации переворота в Петрограде против Советов рабочих и солдатских депутатов? Семенов: По плану, предложенному мной полковнику Муравьеву, опираясь на один или два военных училища, арестовать лидера большевиков Ленина и расстрелять. Вопрос: Значит, расстрелять? Семенов: Да, расстрелять!»

Все 8 подсудимых были признаны виновными в нарушении многочисленных пунктов пресловутой 58-й статьи. Семенова, как «злейшего врага советского народа», приговорили к смертной казни через повешение (не забыли, видно, наказа «самого человечного»!), остальных — к расстрелу, лишь князя Ухтомского к 25 годам и Охотина к 15 годам каторжных работ. Семенов просил и ему, как русскому офицеру, заменить зачитанную меру расстрелом. Просьба была отклонена. Когда 30 августа 1946 г. в 11 часов вечера атамана вывели на голгофу, он потребовал присутствия священника — и в этом было отказано под хохот палачей. Двое палачей, наблюдая за конвульсиями еще долго дышавшего в петле атамана, захлебываясь смехом, острили: «Кайся, гад, кайся, скоро ведь задубеешь!» Той же ночью казнили остальных приговоренных — говорят, заодно с ними расстреляли еще с полдюжины «своих».

Спустя полгода один из палачей атамана оказался в Лефортово, где сидел тогда Вячеслав Григорьевич Семенов. Палач, которому светила «вышка», был весел и разговорчив. К смертям он явно привык и не страшился скорой казни. Рассказывая сыну о смерти отца, как тот просил священника, он, смеясь и упирая себя пальцем в лоб, гундосил: «Твой батька, наверно, того… Спятил!»

По данным, полученным от бывших зэков, Лев Павлович Охотин умер на лесоповале в Хабаровском крае в 1948 г., отбыв 2 года из 15; Николай Александрович Ухтомский отбывал свои 25 сперва на Колыме, умер примерно в августе 1953 г. в одном из воркутинских лагерей, пережив на полгода главного палача Сталина. О судьбе детей Григория Михайловича Семенова «Станица» подробно рассказала в уже помянутом номере — здесь, как говорится, ничего не прибавишь. Ну, а казаки… Казаки помнят своего атамана.

Помяни его, Господи, во царствии Твоем!

А.М. Кайгородов

Анатолий Макарович Кайгородов родился среди казаков в Маньчжурии. Детство провел среди семеновцев — рассказывал, что видел и самого атамана. До войны работал в Мукдене, Пекине. В 1945 г., как и многие казаки, русские эмигранты, был вывезен в СССР. Ему удалось выжить. С 1955 по 1988 г. он работал главным библиографом Государственной библиотеки иностранной литературы. Написал несколько повестей, десятки очерков и рассказов. Постоянно печатался в газетах Забайкалья, рассказывая землякам о недавнем прошлом края, о казаках-семеновцах. Как только стало возможно, он поднял одним из первых в советской еще России свой голос в защиту доброй памяти атамана Семенова.

Источник:
http://www.kazak-chita.ru/ataman/zov.html


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment